ХЛЕБ И ЛЮБОВЬ ОРХАНА КЕМАЛЯ

 Русские тексты: Байсе Сеид

На выцветшей фотографии – двое. Тот, что в пальто, – постарше, он высок, плечист, пышноволос. На шее то шарф, не то артистическая бабочка. Стоит, улыбается. Другой совсем еще молод. Щупл, ненелик ростом. Пиджак распахнут, рубашка без галстука. Кулаки вызывающе засунуты в карманы широченных брюк. Близко посаженные глаза задиристо глядат из-под крутого лба прямо в обьектив. Учитель и ученик. Два популярнейших имени в турецкой литературе дватцатого века.

Позади – бетонная лестница и высокая глухая стена со сторожевой вышкой. Снимок сделан ранней весной 1941 года во дворе бурсской тюрьмы, где отбывали заключение уже известный всей стране поэт-коммунист Назым Хикмет и никому еще не ведомый мастеровой Ращид Огютчу, который под именем Орхана Кемаля станет впоследствии крупнейшим прозаиком Турции.

“Будь, благословенна тюрьма, - говорил незадолго до смерти Орхан Кемаль. –Здесь я встретился с Назымом Хикметом. Здесь я окончательно освободился от иллюзий. Здесь я понял, что я в мире не одинок”.

Орхан Кемаль родился в 1941 году в провинциальном городке Джейхан на юге Турции, неподалеку от Аданы. Его отец, человек демократический убеждений, был депутатом первого турецкого парламента – Великого националного собрания, созванного после разгрома Османской империи и провозгласившего Тупцию Республикой. Последования вынудили его покинут родину, и будущий писатель, не успев окончить средней школы, оказался на чужбине – в Сирии и Ливане. Семья голодала, надо было самому зарабатыват на хлеб. Он пошел работать мойщиком посуды, официантом, подмастерьем у чеканщина. Потом вернулся на родину, в Адану. Но и здесь его ждала все та же “борба за хлеб”. Этими словами он впоследствии назовает первую книгу своих рассказов.

Орхан Кемаль поступил чернорабочим на хлопковой склад. Трудится на ткацкой фабрике, служит писарем в бухгалтерии. В Адане он женился на фабричной работнице Нурие, которая родила ему четверых детей и пошла вместе с ним вес его нелегкий путь.

Увиденное в пережитое в эти годы легло подзаголовком “Записки маленького человека”: “Отчий дом” (1949), “Бродячие годы” (1950), “Джамиле” (1952), “Семейная жизнь” (1960), Свистки приятелей” (1968).

Герои этих книг принадлежат к обездоленным слоям общества, которые до Орнана Кемаля никогда не были представлены с такой  широтой в турской прозе. Ето безработные, мусорщики, мелкие чиновники, поденщики, люмпены. Они готовые на любую работу ради куска хлеба. И ни на минуту не поставляет их страх: как бы не погибнут от голода. Этих людей много, но все  они одиноки, безправны, беззащитны – каждый за себя и сам для себя.

При всем разнообразии и индивидуальностей и судеб одиночество их обусловлено одной и той же причиной – они люди декласированные. В годы, предшествовашие второй мировой войне, в Турции начался процесс, именуемый развитием буржоазных отношений в полуфеодальной, аграрной стране. Выходцый из среднего класса, некогда кормившиеся службой Османской империи, разорившиеся ремесленники, а главным образом обезземленные крестьяне постоянно пополняли рынок “свободного труда”, где предложение в десятки раз превышало спрос: промышленость только зарождалось.

Эти люди пуповиной своей были связаны с потриархальным прошлым, оно еще жило в них как представление о нормах человеческих взаимоотношений, между тем действительност все решительней эти  нормы отвергала. И поетому им было трудно осознать, что с ними произходит, как подопытному кролику понять смысл производимого над ним эксперимента.

Орхан Кемаль, сын адвоката и внук султанского чиновника, был близок по умонастроениям к героям своих автобиографических произведений. И назвал он эту серию романов записками “маленкого”, а не простого человека не случайно.

Термин “маленький человек”, впервые употребленный в турецкой литературе Орханом Кемалем, вначале был принят читателем и критикой как нечто само собой разумеющееся. Споры, начались позднее, когда писатель развернул его в десятках судеб и характеров. “У нас, как и во всем мире, “маленький человек” в отчаянии, - писал видных романист К. Тахир. –Прежде всего потому, что он “маленький”. Но если не только в его “малости”, если его отчаяние вызвано иными причинами, то в обществах с различным созиальным фундаментом должны быть различны и эти причины. На Западе “маленький человек” в отчаянии потому, что не понимает или не хочет понят, что условия жизни могут быть изменены, он в отчаянии потому, что не может стать “большим”, то есть эксплуататором, и в ужасе оттого, что вынужден примкнуть к трудовым массам, которые считает ниже себя. Это, конечно, отчаяние, но не заслуживающее жалости, по крайней мере со стороны честных писателей. Драма этого “маленького человека” Запада, конечно, заслуживает описания со всей его подноготний, во всей гнусности его тоски по эксплуататорству. Но есть ли у нас “маленький человек” и его драма? Конечно. И хотя о нашем “маленьком человеке” написано много, мы пока не приблизились к пониманию причин его отчаяния, ибо наши рассказчики да и кое-кто из романистов, вместо того чтобы исследовать нашу действительность, пошли по наиболее легкому пути – присвоили сработанные на Западе готовые образцы. Наш “маленький чиловек” и его отчаяние ждут своего писателя”.

Строго говоря, почти каждый большой писатель всю свою жизнь пишет одну главную книгу. Такой книгой для Орхана Кемаля стала трагикомедия “маленького человека” Турции. Во всех своих романах, а он написал их двадцать восем, в каждом сборнике рассказов, а он их выпустил пятнадцать, Орхан Кемаль так или иначе развивал эту главную тему своего творчества, изобразив турецкого “маленького человека” с его слабостями и падениями во всех ипостасях, его превращения в “большого” и возвишения до Человека без всяких эпитетов.

Ни один из автобиографических романов Орхана Кемаля пока на русский язык не переводился. Но об их атмосфере, их героях и стилистике читатель настоящего тома может составит себе представление по таким рассказам, как “Хлеб, мыло и любовь”, “О продаже книг”, “В грузовике”, “Рыба”, которые были написаны и опубликованы в те же самые годы, что и первые книги из Записок маленького человека”. В этих рассказах можно обнаружить и основы творческого метода, которы Орхан Кемаль развивал и углублял всю свою жизнь, - метода, противостоявшего годподарствовавшим эстетическим нормам и явившегося вкладом Орхана Кемаля в развитие отечественной литературы.

Рассказы Орхана Кемаля подчеркнуто фактографичны: это незамысловатые происшествия, не раз виденные сцены, встречи и разлуки, беседы и рассуждения вслух. Писатель как бы настаивает: он пишет лишь о том, что пережил сам, чему сам был свидетелем, избегая фантазии и домысла.

Пространние эстетизированные описания красот природы, закатов и восходов, апельсиновых садов и оливковых рощ, гор и полей, подробные характеристики прическох и физиономий, если они не играют непосредственной роли и собитиях, кажутся ему непозволительной роскошью, а то и уловкой “живописцев словом” для сокрытия и приукрашивания жизненной правды.

Авторские отступления – редкость, описания сведены до минимума. Время и место действия обозначены со скупностю ремарок в драме. Писатель, как бы ограничивает себя возможностями драматического жанра, чтобы использовать его преимущества: способность создавать иллюзию жизни, произходящей на глазах у зрителя. И многие его рассазы и повести впоследствии действительно стали драмами, были инсценированы на театре.

Словно не желая проникнуть в области, недоступные непосредственному наблюдению, Орхан Кемаль стремится передать внутренную жизнь своих персонажей только через внешние ее проявления – жест, действие и – прежде всего – их собственную речь.

Диалог – основа его рассазов. Здесь, как в драме, он и способ развития сюжета, и средство психологического анализа. Воспроизведение живой разговорной речи народа во всех ее оттенках, а через нее и характеров – сильнейшая сторона его искусства. В диалогах и беседах, которые слышатся по всей стране в грузовиках на дорогах, в рабочих кофейнях, в ночлежках, на хлопковых плантациях, в конторах и городских парках, у деревенских источников и полицейских участках, яснее всего обнажается дла Орхана Кемаля та правда, которую он хочет донести до своего читателя.

Борьба за хлеб, которую каждодневно, ежечасно ведет “маленький человек”, тягостна и уныла, она иссушает душу и ум. Но сквозь серые облака обыдености в произведеиях Орхана Кемаля то не дело пробивается свет.

Этот свет – дети с них незамутненным естественным чувством справедливости и жизнелюбием. Детям улиц, детям простонародья посвящены, пожалуй, самые проникновенные страницы писателя.

Этот свет – любовь к женщине. Предшественики да и современники Орхана Кемаля часто изображали любовь как напасть, которая в дополнение ко всем бедам навлекает на “маленького человека” новые тяготы и несчасьтя. У Орхана Кемаля женщина, в особенности трудящаяся, едва ли не единственная опора “маленького человека”. Она верна ему, разделяет его горе и его скудные радости, не позволяет опустить руки, спиться, предаться отчаянию.

И наконец – книги, они несут свет знания, рисуют иную, неведомую “маленькому человеку” жизнь. Но “маленький человек” подобен рыбе, живущей в море, ничего не ведая о мире. И в книгах он ищет не познания жизни, а забвения ее. Такие книги всегда к его услугам. Лишь изредка в его руки попадают иные. 

“... “Мои университеты”... Ах, что это за книга!..  В нем самом есть что-то от Горького. А может, ему так кажется оттого, что самому жилось так же тяжело, как Горькому?..”

Кто это говорит? Только ли герой рассказа “О продаже книги? Или вместе с ним сам Орхан Кемаль?

Именно книги, в особености Горького и Толстого, впервые зародили в Орхане Кемале сомнения в его собственых представлениях о действительности, послужили толчком к освобождению от иллюзий. Книги же и привели его в тюрьму.

Из произведений турецкой литературы самое сильное впечатление на будущего писателя произвели стихи и поэмы Назыма Хикмета. Они были так необычны, так непохожи на все другие, словно были написаны человеком иных масштабов, иных миров, посвятившим свою жизнь и свое искусство очевидно благородным, но весьма смутным дла “маленького человека” целям.

Орхан Кемаль, вспоминал: “Как все, я заочно восхищался им и, как все, неизвестно за что был на него зол. И подобно всем, хоть сам того и не понимал, любил его. Огромный, великий поэт...”

Призванный в армию простым солдатом, Орхан Кемаль, узнал, что Назым Хикмет осужден на двадцать восемь лет тюрьмы по обвинению в подтрекательстве военных к мятежу. Единственным основанием для такого обвинения послужили книги его стихов, обнаруженные у курсантов и военных моряков, хотя  эти книги свободно продавались в любой книжной лавке. Орхан Кемаль возмутился беззаконием, жертвой которого стал великий поэт, и осмелился высказать свое возмущение вслух.

Результат оказался мгновенным и ощеломляющим. Военный трибунал приговорил Орхана Кемаля к пяти годам заключения “за прокоммунистическую пропаганду”.

В тюрьме города Бурсы он начал писать стихи и посылать их в стамбульский журнал “Еди гюн”. Ничего не зная об авторе, их стали печатать. И когда в конце года редакция обявила анкету среди читателей, то большенством голосов его стихи, печатавшиеся под псевдонимом Рашид Кемали, были призваны лучшими.

“Зимним днем 1940 года, - вспоминал писатель, - я сидел в тюремной канцелярии и корпел над бумагами. Мой начальник, тюремный писарь, посматривал служебную почту.

-         Ого, поздравляю! Прибывает твой учитель!

-         Кокой еще учитель?! Не было у меня никаких учителей.

-         Не ломайся, голубчик! Разве Назым Хикмет не может считаться твоим учителем?

Я не поверил. Он протянул мне бумагу.

Мне показалось, что растаял снег, лежавший на листьях лилий в тюремном саду, что я получил амнистию и нет больше предстоящих мне долгих лет заключения.

Я тихо вышел из канцелярии. В тюрьме нас было трое заключенных, писавших стихи и считавших себя поэтами. Но первенство было за мной: я как-никав печатался.

С трудом сдерживая себя, чтобый не побежать, я направился в камери Неджати. Тот был знаком с Назымом Хикметом по стамбульской тюрьме, зассказывал про него легенды. Говорил, стоит Назыму взят на руки плачущего ребенка, тот моментально затихает. Рассказывал и такое. Заходит, мол, Назым в кофейню в бедном квартале. Подсаживается к первому попавшемуся бродяге, вынимает из кармана деньги – известно, у него денег куры но клюют, - и говорит: “ А ну выкладывай все, что у тебя есть!” Тот ошалело вытаскивает несколько монет. “Отчего так мало?” – спрашивает Назым. Бедолага молчит, повесил голову. “Давай, - говорит Назым, - свои деньги сюда!” Перемешает все, свою и его, и делит пополам. “На, держи!..” Неджати столько раз повторял эту историю, что я как-то раз, не утерпев, спросил Назыма, правда ли ето. Назым рассердился, а зятем серьезно ответил: “Клянусь, нигогда в жизни таких глупостей не выкидывал!” Легенда, одинако, примечательна: так мы представляли себе социалистов”.

Назыма Хикмета и Орхана Кемаля поместили в одной камере. Кто-то проговорился, что Орхан пишет стихи, и поэт попросил их прочесть.

“Откровенно говоря, я был в восторге от своих стихов, - рассказывал Орхан Кемаль. – Писал я, подражая модным поэтам, традиционным размером, в высоком, уточненном стиле, и получалось у меня нисколько не хуже, по крайней мере так мне казалось самому.

Назым закурил трубку и, пуская клубы дыма, проговорил:

-         Я вас слушаю.

Не успел и прочесть первое четверостишие, как он меня прервал:

-         Ясно, братишка, достаточно. Пожалуйста, следующее.

Я полагался на первое стихотворение больше всего. Но нечего делать, стал читат другое. Прочел первую строфу.

-         Скверно!

Кровь бросилась мне в голову. Еще одно стихотворение.

-         Отвратительно!

Дальше я читать уже не мог.

- Зачем, брат, все эти словесные выкрутасы, это, простите меня, словоблудие? Вы пишете о том, чего не чувствуете и не знаете. Неужели вы не понимаете, что клевещете на себя, выставляя себя в космическом виде?

Назым продолжал говорить. В его речи мелькали выражения “реализм”, “социальный реализм”, “искусство и действительность”. Но я уже ничего не соображал”.

Назым Хикмет разглядел в стихах Орхана Кемаля задатки истинного таланта. Но все, о чем он писал, было написано до него тысячу раз – и лучше него. Поэзия служила ему парусом, который уносил его по дальше от земли, наркотиком, помагавшим забыться среди грязи, боли и голода, а не средством познания жизни и переустройства ее.

Назым Хикмет предложил заниматься под его руководством сперва французким языком, потом философией и политэкономией.

“В ответ я только и мог, что мотнуть головой, - вспоминал Орхан Кемаль.

-         Даете слово заниматься без устали и лени?

-         Даю.

Он пронянул мне руку.

-         Ну вот и прекрасно”.

Изо дня в день три с половиной года проходил “свои тюремные университеты”. Он не только выучил французкий язык, он овладел знанием законов общетвенного развития. И это перевернуло все его представления о жизни и о назначении искусства. Вскоре он сжег тетрадь со своими стихами, которые были его утешением два долгих тюремных года, - он не нуждался больше в утешениях. А через некоторое время написал свой первый рассказ “Рыба”, опубликованный в 1940 году газетой “Ени эдебият” (“Новая литература”), которую издавала прогрессивная турецкая писательница Суад Дервиш.

Когда, отбыв свой срок, Орхан Кемаль в 1943 году вышел из тюрьмы, у него была уже готова для печати книга рассказов и вчерне закончен первый роман.

На родине, в Адане, Орхана Кемаля настигло напутственное письмо учителя. “В тебе – великолепные задатки рассказчика, романиста, - писал из бурсской тюрьмы Назым Хикмет. – и нет никаких причин, по которым ты мог бы потерпеть неудачу. Ты храбр. Правда, тебе немного недостает образования, но это можно возместить. Ведь каждый день ты носом к носу сталкиваешся с самой неприкрытой, голой реальностю.  И если ты будеш и впередь работать так же много, как сейчась, то в недалеком будущем подаришь турецкому народи и всем народам земли отличные произведения. Я очень верю в тебя”.

Наз Хикмет не ошибся. Но прошло еще пят леть упорного труда и лишений, прежде чем нашелся и издатель, который решился выпустить книги Орхана Кемаля.

Самая страшная тюрьма та, которая построени у тебя в голове”, - говорил Назым Хикмет. Путь к правде, пониманию действительности вообще нелегок, а для “маленького человека”, да еще в Турции, - тем более, Орхан Кемаль, сам прошедший подобный путь, знал это по опыту. И, выйдя из стен тюрьмы, он своими книгами хочет облегчить этот путь читателю.

В произведениях Орхана Кемаля как бы выстроены две модели жизни и общества – действительная, реальная, и ложная, иллюзорная. Эту ложную, вот-вот готовую рухнуть, но живучую модель действительности власть имущие поддерживают всеми доступными им способами: от религиозных проповедей в мечетях до политической демагогии, от псевдоромантической сентиментальной поэзии в бульварной литературы до новейших средств массовой информации. Столкновение иллюзий, построенных в голове маленького человека, будь то герой рассказа, читатель или же сам рассказчик, с головой, неприкритой реальностью состовляет содержание главного конфликта всех произведений писателя и определяет их стилистику.

Орхан Кемаль – рассказчик и романист – ниспровергает своими книгами ложноромантические мифы и соответствующие им традиционные эстетические нормы. По собственному опыту он знает, что один из самых старых и живучих мифов подобного рода – миф о “божественной” любви. И в заголовке одного из первых своих тюремных рассазов ставит  рядом слова, которые в разорванном сознании “маленького человека” лежат на разных полочках: “Хлеб, мыло и любовь”.

Герой рассказа, тюремный надзератель Галип, ищет забвения  от скуки и грязи обыденной жизни в “неземной, божественной” любви, о которой ему рассказывает романтическая литература, каторую ему показывают в кино. Когда в ответ на его любовное послание, полное банальных слов “о таинстве смерти”, “ о женщине, которую бог создал неуловимой, как мираж”, его возлюбленная говорит ему о таких прозаических вещах, как хлеб и мыло – ведь от них зависит их жизнь, - надзиратель чувствует себя оскорбленным.

Галиб в конци концов понимают свою ошибку. Но цель писателя не в том, чтобы прозрели его герои – в книгах Орхана Кемаля мало так называемых “положительных” героев. Его цель в том, чтобы положительным образом изменить читательские представления о жизни.

Орхан Кемаль, не берет на себя роль суды, не обращается с гневным словам к власть имущим. Как писатель он вообще не становится в позу этакого, всезнающего, всепонимающего господа бога. Он заставляет нас вслушатся в речи своих героев, выдуматься в обстоятельства их жизни и самим делать выводы, если их не в силах сделать персонажи его произведений.

Селяхеттин бей, чиновник лесного ведомства из другого тюремного рассказа, “В мире шла война”, - пример антигероя. Человечек с усиками под Адольфа Гитлера, поддавшись профашисткой пропаганде – в годы войны ей в Турции ничто не противостояло, - он возомнил себя “большим” человеком. Разжился на взятках и решил, что ему все позволено. Рассказ этот – история деградации личности, полного нравственного падения “маленького человека”, не желающего и не способного отказаться от своих бесчеловечных иллюзий. Но странное дело, наряду с презрением мы ощущаем жалость и грусть писателя по униженному в облике Селяхеттин-бея человеческому достойнству.

Орхан Кемаль отчетливо сознает свое место романиста в классовом обществе. Мир собственничества отрывает поступки от чувств, превращая все в товар, машинизирует и деморализирует человеческую личность, разрушает ее. Но люди не только объект воздействия общественных условий. Они, ковечно, его продукт, но лишь они, эти же самые люди, могут и должны изменить самое общество. Здесь глубинный источник любви Орхана Кемаль к людям, к своему народу, источник его оптимизма.

К настоящем томе русский читатель впервые знакомится с одним из лучших произведений Орхана Кемаль, созданных на тюремном материале, - повестью “Семьдеят вторая камера”. В этой небольшой по объему вещи, состоящей из диалогов и внутренных монологов, писателю удалось уместить такое количество мислей, вызвать столко ассоциаций, нарисовать запоминающиея характеры стольких людей, что она стоит иных многотомных эпопей. С безжалостной правдивостью изображает он толпу, доведенную до о